Знакомство с нганасанами — это встреча с народом, который выбрал самую северную окраину Евразии своим домом. Там, где Полярный круг остаётся где-то далеко на юге, а вокруг — только тундра, ветер и вечная мерзлота. Их называли «самоедами», «тавгийцами», «авамскими и вадеевскими самоедами». Но сами они всегда называли себя проще — «нянасан», то есть «люди». Самые северные люди на земле, сумевшие выжить там, где это, кажется, невозможно.

Этот коренной самодийский народ уходит корнями в глубь тысячелетий. Археологи находят следы их предков на Таймыре ещё в эпоху неолита, 5–6 тысяч лет назад. Древние охотники на дикого северного оленя, носители буолколлахской культуры, постепенно смешивались с пришедшими с юга самодийскими племенами, с юкагирами и палеоазиатами. К XVII–XVIII векам на Таймыре сформировался единый народ, который русские землепроходцы встретили под разными именами: пясидская самоядь, кураки, тидирисы, тавги.

Название «нганасаны» появилось позже. В 1930-е годы этнограф и лингвист Г. Н. Прокофьев образовал его от слова «нганаса» — «человек», «мужчина». Но сами представители народа это название долго не принимали. Существует красивая легенда о том, как оно появилось.

Когда русские впервые пришли на Таймыр и встретили этот народ, они испугались — приняли незнакомцев за медведей. Чтобы успокоить пришельцев, те стали выкрикивать: «Мана ним ту гарко, мана гоноса» — «Я не медведь, я человек». Путники услышали только часть фразы и решили, что перед ними некие «нганасаны». Так, согласно преданию, народ получил имя, под которым его узнал мир. Сами себя они называют иначе: мужчину — «ня-нганаса», женщину — «ня-танса», что означает «товарищ», «близкий человек».

Нганасаны — самый северный народ Евразии. Они живут на востоке Таймырского района Красноярского края. Сегодня их численность, по данным переписи 2021 года, составляет всего 687 человек. Но и эта цифра, по мнению самих представителей народа, не совсем точна: если считать только тех, кто говорит на родном языке, их осталось около ста. По площади расселения они не могут сравниться с эвенками, но по экстремальности среды обитания — пожалуй, превосходят всех. Таймыр — это царство вечной мерзлоты, где морозы достигают минус 50, а полярная ночь длится месяцами. Именно здесь, на краю земли, они тысячелетиями сохраняли свой уклад.

В основе всего для этого народа — олень. Но если эвенки использовали оленя как верховое животное, то нганасаны — как упряжное. Их олени невысоки, не очень сильны, но невероятно выносливы: они способны быстро восстанавливаться после истощения и выживать там, где другие пали бы. В нганасанском языке существует более двадцати слов для обозначения оленя в зависимости от возраста, внешнего вида и использования. Например, бахи — дикий олень, бык — кастрированный ездовой самец, бангай — самка, не телившаяся в этом году.

Охота на дикого оленя считалась самым благородным делом. Мясо дикого оленя, в отличие от домашнего, они называли «настоящей едой». Охотились коллективно, на речных переправах, закалывая животных копьями с лодок. Существовал обычай карсу — запрет на убийство самок во время беременности и выхаживания детёнышей. Оленеводство у них было санным, самоедского типа. До середины XIX века оленей было немного, но к началу XX века нганасаны стали одними из самых богатых оленеводов Таймыра. При этом оленей берегли: на мясо убивали только в крайнем случае, при долгих переходах люди сами впрягались в нарты вместо животных.

Готовили просто, но с выдумкой. Излюбленным лакомством считались чирима кириба — лепёшки из муки с икрой, и чириме дир — сало, сваренное с икрой. Зимой ели строганину — тонко наструганную замороженную рыбу. Мясо заготавливали впрок: вяленое тириби развешивали длинными полосами на вешалах, а затем резали на кусочки, смешивали с жиром и снова вялили на шкурах. Сосудами для хранения жира служили снятая целиком шкура телёнка, пищевод и желудок оленя, плавательный пузырь и даже кожа рыбы кунджи.

Жилищем служил конический чум (ма), близкий по конструкции к ненецкому. Зимой его покрывали двойными нюками из оленьих шкур, летом — старыми, изношенными. Внутри чума было строгое разделение: за очагом — «чистое место» (сиенг), куда запрещалось ступать женщинам, у входа — женская половина, правая сторона — жилая, левая — для гостей и хозяйственных предметов. С 1930-х годов в обиход вошёл балок — прямоугольный возок на полозьях, заимствованный у долган.

У этого народа не было письменности (она впервые разработана только в 1990 году). Их «паспортом» была одежда. Каждый узор, каждая нашивка имели значение и рассказывали о владельце всё: мужчина это или женщина, ребёнок или взрослый, девушка или замужняя женщина, мать или шаман. Украшение одежды — процесс трудоёмкий, поэтому аппликации спарывали со старой одежды и использовали несколько раз. Орнамент (моли) вырезали от руки, без шаблонов.
Мужской костюм состоял из глухой двойной малицы из белой оленьей шкуры. В сильные морозы поверх надевали сокуй с капюшоном, украшенный высоким султаном из меха надо лбом — по нему соседи безошибочно узнавали нганасан. Женская одежда — ровдужный комбинезон с металлическими бляхами-лунницами на груди и распашная парка. Вместо капюшона женщины носили шапку-капор из белой оленьей шкуры с опушкой из чёрного собачьего меха. Весной для защиты глаз от слепящего света носили снеговые очки — костяную или металлическую пластину с прорезью на кожаных ремешках.

Нганасаны — исконные анимисты. Весь мир для них одушевлён, и у каждой стихии есть своя Мать: Мать Земли, Мать Солнца, Мать Луны. Мать Земли осмыслялась как прародительница всего, что есть на земле, и рождала она самостоятельно, без участия мужского начала. Влияние христианства в XVIII веке было достаточно сильным, но к началу XX века они вновь считались язычниками. Их религию можно оценить как синкретическую: рядом с древними духами появляются лёса нго (русский бог), Миколка-бог (святой Николай), а иконы ассоциируются с изображениями своих культовых предметов — дялы койка (идолы дневного света).

Шаман (нгэда) был посредником между миром людей и миром духов, фигурой выдающейся. Его костюм мог весить до 30 килограммов. Каждая подвеска на нём имела значение и изображала духов-помощников: гагару, журавля, лебедя, луну. А бубен (хендир) был не просто инструментом, а личным «конём» шамана, на котором он «улетал» в другие миры. Шаман обладал хорошим голосом, знал фольклор, обладал феноменальной памятью. Главные функции шамана были связаны с промыслами: он угадывал места и сроки охоты, лечил больных, помогал при родах, предсказывал будущее, толковал сны.

Устный фольклор нганасаны делят на две большие части: ситаби — героические поэмы о богатырях, которые поются, и дюрумэ — «вести», прозаические рассказы о прошлом, сказки, предания. Особое место занимают песни-импровизации (балы). Практически у каждого есть своя личная песня. Детские песни создают родители, а взрослея, человек поёт их как собственные. Колыбельные передаются по женской линии. А на состязаниях кайнгэймэкуми молодые люди, сидя по обе стороны от своей избранницы, сочиняли иносказательные песни — проигравший дарил победителю металлическое украшение.

В 1940–1960-е годы советская власть начала планомерный переход кочевых народов к оседлости. Для жителей Таймыра, чья жизнь веками была связана с бескрайними просторами тундры, это стало временем глубоких перемен. Настоящим потрясением стали 1970-е годы, когда от сибирской язвы погибли тысячи оленей — основа их хозяйства и образа жизни. В трудные послевоенные десятилетия многие семьи переселились в посёлки, где были построены школы, больницы и дома. Традиционный уклад менялся: народу, веками кочевавшему по тундре, предстояло найти своё место в новой, оседлой жизни.

Сегодня нганасаны живут в посёлках Усть-Авам, Волочанка и Новая. Большинство говорит по-русски, родной язык сохранился лишь у старшего поколения — по данным переписи 2010 года, им владели всего 14,5 процента.

Несмотря на малочисленность, этот народ дал миру яркие имена.

Тубяку Дюходович Костеркин (1921–1989) — шаман и сказитель, один из последних хранителей древних ритуалов и героических поэм ситаби. Его голос звучал в тундре, когда он пел о богатырях и духах, соединяя мир людей с миром предков.

Мотюмяку Сочуптеевич Турдагин (1939–2002) — первый профессиональный нганасанский художник, Народный мастер России. Его акварели и рисунки тушью — окно в исчезнувший мир: чумы на берегах таймырских рек, шаманские ритуалы, лица старейшин. Выставки Мотюмяку проходили в России, Германии, Японии и других странах.

Надежда Тубяковна Костеркина (1958–2005) — лингвист, дочь шамана Тубяку. Она стала одним из авторов нганасанско-русского и русско-нганасанского словаря, собирала и переводила фольклор, переводила на нганасанский стихи Пушкина. Благодаря её работе язык не ушёл в небытие, а остался записанным для будущих поколений.

Евгения Чебяковна Сидельникова — сегодняшний хранитель нганасанской культуры, ведущий методист Таймырского Дома народного творчества. Она переводит новости на нганасанский, поёт на сцене и учит детей родному языку. «Пока я стою на сцене и пою на своём языке, рассказываю о нём, мой народ жив и будет жить», — говорит она.

Нганасанский язык относится к самодийской группе уральской семьи. У него не было письменности — алфавит был разработан только в 1990 году. Он считается исчезающим: из 687 представителей народа на родном языке говорят, по разным оценкам, от 100 до 125 человек. В Дудинке работает общеобразовательная школа, где нганасанский язык входит в обязательную программу, в Волочанке — «языковое гнездо» в детском саду.

Сегодня чумы на Таймыре можно увидеть не только в тундре, но и в Дудинке — в Таймырском Доме народного творчества они стоят рядом, словно напоминание о том, что кочевье никуда не ушло. Оно просто приняло новую форму. В посёлках звучит нганасанская речь, в школах дети учат язык предков, а по тундре по-прежнему ходят оленьи упряжки — их стало меньше, но они есть. Нганасаны не исчезли. Они, как и тысячелетия назад, остаются самым северным народом земли. И пока жив язык, пока старейшины передают внукам ситаби, пока горит огонь в чуме — этот народ остаётся собой. Хранителями Таймыра. Людьми, которые выбрали своим домом край света и ни разу об этом не пожалели.