Чуванцы – самые молодые из коренных народов Чукотки, если считать от момента их официального признания. Их этническая история – это череда катастроф, переселений и удивительных приспособлений.

Всё началось с юкагиров. В XVII веке под натиском тунгусов (эвенов) и якутов группа восточных юкагиров двинулась на северо-восток. Дойдя до Анадыря, они столкнулись с коряками и чукчами. Постепенно та часть юкагиров, что жила в тесном контакте с местными народами, начала перенимать их обычаи и язык. Так, по мнению историков, и появились чуванцы.

Новый этап наступил с середины XVII века, когда на этих землях появились русские землепроходцы. Чуванцы одними из первых стали платить ясак (налог пушниной) и участвовать вместе с казаками в военных походах против чукчей и коряков. Со временем между чуванцами и пришлыми людьми стали возникать смешанные семьи – уже к концу XVII века примерно 10% чуванских женщин вышли замуж за казаков.

Кульминацией стал XVIII век, когда стойбища чуванцев и юкагиров подверглись нападениям чукчей. Люди бежали, спасаясь в Анадырском остроге, а когда в 1770-м его упразднили, их переселили на Гижигу и Колыму. Именно тогда произошло окончательное разделение народа на две ветви, которые сегодня разительно отличаются друг от друга.

Если вы встретите чуванца сегодня, он может говорить на чукотском, русском или особом наречии. Потому что деление на «кочевых» и «оседлых» определило всё.

Оленные (кочевые) – это те самые удальцы, которые не пожелали покоряться. Они ушли в тундру вместе с чукчами и коряками, переняв их язык и культуру. Это крепкие, рослые люди, богатые оленеводы. Одно чуванское хозяйство в начале XX века владело в среднем тысячью оленей, тогда как у чукчей этот показатель был почти втрое меньше!

Именно среди них рождались легенды. История сохранила имя Николая Кобелева, который во время голодовок безвозмездно забивал своих оленей, чтобы накормить жителей села Марково. А другой оленевод, Чайвургин, получил телеграмму от самого Сталина за то, что пожертвовал стадо в фонд обороны во время Великой Отечественной войны.

Оседлые (речные) – наоборот, ассимилировались с русскими. Их называют марковцами. Это потомки казаков и местных женщин, искусные рыболовы и торговцы. Они стали прослойкой между коренным населением и приезжими, брали на себя посредничество в обмене товарами. Про таких говорят: «Чуванцы – спецы по рыбе». Если надо наловить горбушу или чира, лучшего помощника не найти.

Интересно, что эти две группы долгое время не смешивались даже в советское время. Рыбаки считали работу оленеводов слишком тяжёлой, а кочевники посматривали на оседлых родственников сверху вниз как на «потерявших истинный путь».

Самое загадочное – это язык. Родной диалект, близкий к юкагирскому, был полностью утрачен к середине XIX века. Кочевые перешли на чукотский и корякский. А вот оседлые создали нечто уникальное – так называемый «марковский говор».

Этот диалект русского языка был музыкален, мягок («сладкозвучие», как писали исследователи). Вместо слова «правда» говорили «забуль», а к глаголам любили добавлять бессмысленную, но колоритную частицу «молчьи»: «Молчьи то, молчьи это».

Сегодня „марковский говор“ больше не используется в быту. Лингвисты, приехав в село Марково в 2000-х, с удивлением обнаружили, что все жители говорят на обычном литературном русском языке. Диалект сохранился лишь в виде списков слов, которые бережно переписывают и хранят в семейных архивах как драгоценную реликвию. Это парадоксальный способ сохранения идентичности: вы говорите как все, но помните, что ваши предки говорили иначе.

В поисках «чисто чуванских» черт этнографы ломают голову. Всё, что у них есть – заимствовано: у чукчей – упряжки и яранги, у русских – избы и пироги, у юкагиров – сказки.

И всё же кое-что осталось. Например, легенды о «травяных людях». Старики рассказывали о встречах в тундре с некими существами, одетыми в траву. У чукчей таких поверий нет, и исследователи полагают, что это отголоски древних ритуалов коряков, связанных с деревянными идолами, которых наряжали в обрядовую траву.

Или «Рылет» – гонки на оленьих упряжках на дистанцию почти 100 километров между сёлами Чуванское и Ламутское. Это не просто спорт. Каюр обязан быть одет в традиционную меховую одежду, а упряжь вяжется без единого гвоздя. Здесь чуванцы чувствуют себя в своей стихии, вспоминая дедовскую удаль, когда один воин мог перехватить стрелы врага голыми руками и запустить их обратно.

В их культуре, как и во всём остальном, причудливо смешались влияния соседей. У оседлых и кочевых был распространён охотничий фольклор, в котором переплетались фантастические и реальные сюжеты.

От русских казаков в XIX веке чуванцы переняли драматическую игру «Лодка» – вероятно, инсценировку походов и промыслов. Из музыкальных инструментов прижились балалайка и гармонь, без которых не обходился ни один праздник. А на досуге мужчины играли в лапту.

У современных чуванцев сохранились сказки, песни и даже старинные русские былины. В фольклоре кочевых групп заметно влияние чукчей, юкагиров и коряков – сказывается многовековое соседство в тундре.

Кухня – это отражение их двойственной жизни. Основу рациона всегда составляли два продукта: мясо оленя (у кочевых) и рыба (у оседлых). Красную рыбу (кета, горбуша) вялили в огромных количествах, заготавливая юколу для себя и собак. Рыбу квасили в ямах, солили. Если улов был плохим, наступали голодные времена – тогда на помощь приходили оленные родичи, снабжая сородичей мясом. На праздничном столе подавали мороженую бруснику, строганину, белый хлеб с маслом и пироги с брусникой.

В их среде был интересный обычай взаимопомощи. В преданиях богач обязательно помогает бедняку. В одной из легенд богатый оленевод по прозвищу Каменный молоток находит в тундре разоренное стойбище с двумя детьми. Он усыновляет их, а когда они вырастают, женит на своих детях и возвращает им отцовское стадо. «Вот какие порядочные люди чуванцы», – говорят рассказчики.

Из напитков варили брагу – бурдук, но пили в основном много чая. От русских переняли традицию печь пироги и хлеб по праздникам. А вот интересная деталь: в голодные годы для ездовых собак варили похлебку из муки с рыбой. Собаки в хозяйстве оседлых чуванцев ценились наравне с оленями – в одной упряжке могло быть до 12 животных.

Кочевники остались приверженцами анимизма. Они верят в духов природы, делают антропоморфные фигурки из дерева и кости, гадают на оленьей лопатке. Их шаманы лечат людей и предсказывают погоду, подражая голосам зверей.

Оседлые же приняли православие настолько глубоко, что в 1883 году именно в их селе Марково была открыта первая приходская церковь на всей Чукотке. Учителем при ней работал Афанасий Дьячков – первый чуванский просветитель, записавший историю своего народа. Но и приняв крещение, марковцы не забывали древних обычаев: каждую весну они бросали в реку Анадырь кусочки мяса, жир и чай – задабривали духа-хозяина воды.

По переписи 2020 года, чуванцев – 900 человек, большинство на Чукотке. В последние годы среди молодёжи из смешанных семей стало популярно записываться чуванцами. Исследователи называют чуванцев «самым молодым народом Чукотки». Молодым не по возрасту, а по времени обретения себя. Чуванцы – это ветвь юкагирского корня, которая под влиянием исторических событий и миграций сформировалась в самостоятельный народ. Не «старые юкагиры», а новая этническая общность, прошедшая путь от древнего рода до официального признания.

Их культура – чистая эклектика, «сборная солянка». Но вот что важно: чуванцы помнят, кто они. Они хранят семейные архивы с грамотами от царей и телеграммами от вождей. Они ездят на гонки «Рылет» и поют в хоре «Марковские вечерки» старые казачьи песни, обогащенные местным колоритом. У них есть свои святые места: для кочевых – Еропол, для оседлых – Марково.