Они стояли у истоков русской государственности. Их имя высечено в древнейшей летописи, вместе со славянами они призвали варягов «княжить и владеть» Русской землёй. Речь о народе «весь», предках современных вепсов. Кто же они, эти загадочные люди лесов и озёр, и как им удалось не потерять себя среди могущественных соседей и сменяющихся эпох?

В «Повести временных лет» – главной русской летописи, созданной в начале XII века,  перечисляя народы Восточной Европы, летописец упоминает весь: «В Иафетовой же части сидят русские, чудь и всякие народы: меря, мурома, весь, мордва…» Летописец объединяет предков русских и коренные финно-угорские племена Восточно-Европейской равнины в единое этнокультурное пространство. Но самое интересное – под 862 годом. Летописец рассказывает, что новгородские словене, кривичи, чудь и весь отправили послов за море к варягам-руси со словами: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами». Так весь оказалась в одном ряду со славянами как сооснователь Древнерусского государства – народ, участвовавший в судьбоносном решении IX века.

Этнографы до сих пор называют этот народ «историко-этнографической загадкой». До начала XIX века наука считала их исчезнувшими – считалось, что летописная весь давно растворилась в славянском море. Заново «открыл» вепсов в 1824–1829 годах финский учёный Иоганн Шёгрен, отправившись в Олонецкую губернию. Он доказал, что это отдельный этнос со своим языком, культурой и компактным проживанием. С тех пор вепсы привлекают внимание исследователей, но до сих пор остаются одним из самых малоизученных народов Европы.

Вепсы – финно-угорский народ, чья земля раскинулась между трёх великих северных озёр: Ладожского, Онежского и Белого. Это Межозерье – мир, где лес кажется бескрайним, болота хранят вековую тишину, а озёрная гладь уходит за горизонт. Не случайно вепсов испокон веков называют «людьми леса» – здесь они чувствуют себя дома. Сегодня их число невелико: по переписи 2020 года – 4534 человека, а на родном языке говорит лишь чуть больше двух тысяч. В 2009 году ЮНЕСКО внесла вепсский язык в «Атлас языков мира, находящихся под угрозой исчезновения» – статус «под сильной угрозой» говорит сам за себя. Вепсский язык устроен необычно: это агглютинативный язык, то есть слова в нём обрастают суффиксами, как ветки – листвой, и падежей в нём очень много. При этом, в отличие от своих близких родственников – финского и карельского, он почти утратил гармонию гласных, но взамен сохранил удивительную певучесть. И ещё одна особенность: его письменность построена на латинице – редкость для восточноевропейских народов России.

Учёные полагают, что обособление вепсов от других прибалтийско-финских народов началось во второй половине I тысячелетия нашей эры. Курганные могильники X–XIII веков уже можно определить как древневепсские. Арабский путешественник Ибн Фадлан в X веке писал о племени «вису», Адам Бременский упоминал народ «wzzi», а скандинавские саги, описывая загадочную страну Бьярмию, возможно, говорили именно о предках вепсов. Древние вепсы сыграли важнейшую роль в функционировании торговых путей, связывавших Балтику с Востоком, через их земли проходил северный отрезок Великого волжского водного пути.

До середины 1930-х годов они жили большими патриархальными семьями в 3–4 поколения, до 30 человек. Главой был старейший мужчина – дед или отец, которого называли ižand («хозяин»). Его жена – emäg («хозяйка») – руководила женщинами, ухаживала за скотом (кроме лошадей), готовила пищу, ткала и шила. Положение невесток было незавидным – они подчинялись не только мужу, но и свекру со свекровью. Интересно, что домашние и полевые работы часто выполняли женщины, потому что мужчины с ранней весны до поздней осени уходили на заработки – об этом чуть позже.

Традиционная усадьба вепсов – комплекс построек, объединённых по типу «дом-двор»: жилые и хозяйственные помещения соединялись переходом, так что ухаживать за скотом можно было не выходя на мороз. Этим вепсское жилище отличалось от карельских и русских построек, где дом и двор примыкали друг к другу напрямую. Для вепса дом – больше, чем стены: это оплот семейного уюта, память предков, связь поколений. Такое трепетное отношение сами вепсы называют «домовитостью».

Хозяйство было комплексным: сеяли рожь, ячмень, овёс, лён, хмель, а позже – картофель и овощи. Но полностью полагаться на земледелие не приходилось: почвы скудные, климат суровый, неурожаи случались часто. Животноводство тоже не спасало – сенокосов не хватало, хотя в зажиточных дворах держали до дюжины коров и полдюжины лошадей. Главными кормильцами были лес и вода: охота на пушного зверя давала доход для уплаты податей, а рыбу ловили и для семьи, и на продажу – улов мог достигать сотен тонн в год. В каждом дворе стояла своя лодка-долблёнка. И всё же вепсы говорили: «Рыбак да охотник – в доме не работник», – эти промыслы не заменяли крестьянского труда.

Но их самой крупной и прославленной «специализацией» был каменоломно-камнетёсный промысел. В эстонском языке вепсов так и называли: kivivepslased – «вепсы-каменотёсы». Первые сведения о работе вепсов с камнем относятся к XVIII веку. Камень из Прионежья, добытый и вручную обработанный вепсскими мастерами, использовали для строительства и облицовки. Укрепления Кронштадта, каменные набережные Невы и Фонтанки, множество домов в Петербурге, Риге и Москве возведены в том числе трудами вепсских мастеров. Наибольшую славу принесла добыча и обработка шокшита – уникального малиново-красного кварцита, месторождение которого находится близ села Шокша. «Вельможный камень», как его называли в старину, использовался при строительстве Эрмитажа, Михайловского замка, Казанского и Исаакиевского соборов. Позже шокшит пошёл на облицовку мавзолея Ленина и станций Московского метрополитена. На рубеже XIX–XX веков в вепсском крае насчитывалось около тысячи каменотёсов. Отходничество на эти промыслы привело к удивительному явлению: в отсутствие мужчин все полевые работы – пахота, сев, покос, метание стогов – выполняли женщины.

Религиозная жизнь – это причудливое переплетение православия и язычества, которое учёные называют двоеверием. Вепсы были обращены в христианство довольно рано, на рубеже X–XI веков, но древние верования сохранились до сих пор. Самый известный дух-хозяин – mecižand, Хозяин леса. Его описывали как высокого мужчину в балахоне, подпоясанного красным кушаком. Входя в лес, вепсы обязательно задабривали его: оставляли на опушке яйцо, кусочек хлеба или несколько зёрен овса, «чтобы не завёл в чащобу». В лесу нельзя было ругаться, разорять птичьи гнёзда, муравейники, без надобности рубить деревья. На провинившихся хозяин леса напускал болезнь или заставлял заблудиться. Сохранились почитание медведя и поклонение щуке – её челюсть служила оберегом. В доме главным был домовой (pert'ižand), которого при переезде обязательно «переносили» с собой в горшке с горячими углями. Больные обращались за помощью к знахарю – noid. И по сей день в народной памяти живёт представление о лесе как об одушевлённом мире: «Kut mecha, muga i mecaspää» – «Как к лесу, так и от леса».

Кухня – отдельная история. Без хлеба не проживёшь! – считали вепсы. Главный «бренд» – калитки и сканцы. Сканцы – это тончайшие ржаные лепёшки (не толще 3 мм!), обжаренные на сухой сковороде. Их ели с разными начинками: пшённой кашей, толокном, размоченной в простокваше ячневой крупой или картофельным пюре. Края защипывали по кругу и получались калитки. Особое место занимали «пироги для зятя» – сканцы из пшеничного теста с начинкой из сахара, которыми тёща угощала молодого зятя при первом посещении. Рыбник – пирог из ржаной муки с рыбной начинкой был обязательным блюдом на свадьбе: молодые должны были съесть его вместе в ритуальных целях. Рыбу вялили, сушили в печах, варили уху. Мясо появлялось на столе редко, в основном во время тяжёлых работ, его засаливали в бочках или вялили. Из напитков предпочитали пиво и хлебный квас, водку и вино употребляли крайне мало.

Судьба вепсов в XX веке складывалась непросто. В 1930-е годы, в рамках политики коренизации, у народа появились свои национальные районы, письменность, школы с преподаванием на вепсском языке. Но уже в 1937 году курс изменился: обучение перевели на русский, районы упразднили. Началось сворачивание национальной инфраструктуры: закрывались школы, больницы, почты, предпринимались попытки переселения. К 1959 году многие деревни опустели, люди потянулись в города. На десятилетия вепсы фактически исчезли из официальной статистики – их записывали русскими, не учитывая национальную принадлежность. К 1983 году паспорта с русской национальностью имели уже более половины вепсов. Урбанизация продолжалась: к 2002 году в Петрозаводске проживало 55% всех вепсов Карелии, где они составляют около 1 % населения. В таких условиях сохранить язык и культуру становится всё сложнее.

И всё же народ выжил. Активное национальное возрождение началось в 1980-х – начале 1990-х годов. Появились общественные организации, в школах возобновили преподавание на вепсском языке, началось теле- и радиовещание, издание литературы. В 1988 году впервые прошёл межрегиональный фестиваль традиционной вепсской культуры «Древо жизни» («ELON PU»), который теперь проводится ежегодно в Карелии, Вологодской и Ленинградской областях. На фестивале выступают фольклорные коллективы, проходят театрализованные представления, конкурсы танца и костюма, мастер-классы и ярмарки, готовят национальную кухню. В 2006 году вепсы получили официальный статус коренного малочисленного народа Севера. Современная молодёжь изучает язык, осваивает бабушкины рецепты, слушает и запоминает сказки и песни. Мотивы народных песен звучат в фолк-роковой обработке – например, группа «Noid» исполняет традиционные вепсские песни в современной аранжировке. Традиционная вышивка появляется на модной одежде, а национальные блюда становятся темой для фуд-блогинга.

Вепсы дали России немало замечательных людей. Преподобный Александр Свирский, православный святой. Среди известных вепсов – поэт, журналист и актёр Николай Абрамов; литератор и доктор филологических наук Нина Зайцева; Герой Советского Союза партизанка Анна Лисицына; Рюрик Лонин – собиратель вепсского фольклора, основатель Шелтозерского вепсского этнографического музея; писатель Анатолий Петухов, фактически первый вепсский профессиональный писатель; Зинаида Строгальщикова, кандидат исторических наук и председатель Общества вепсской культуры, является представителем Постоянного Форума ООН по вопросам коренных народов.

Сегодня приобщиться к вепсским традициям, познакомиться с культурой и бытом, послушать живой вепсский язык, поучаствовать в мастер-классах по готовке традиционных блюд и народным промыслам можно в нескольких местах. Это Шелтозерский вепсский этнографический музей имени Р. П. Лонина в Карелии, Вепсский центр фольклора в селе Винницы Ленинградской области, музеи вепсской культуры в деревне Берег Вологодской области и в посёлке Курба Ленинградской области. Национальный парк «Вепсский лес» — уникальный природный заповедник, где почтительное и благодарное отношение к лесу как к защитнику и кормильцу сохраняется в полной мере.

Народ «весь» – живое напоминание о том, что Россия с самого начала была многонациональной страной. Те, кого летописец упомянул в одном абзаце с основанием государства, не исчезли бесследно. Они живут между трёх озёр, пекут калитки и по сей день, входя в лес, здороваются с его хозяином.